Архив/Научные труды/Статьи/К семантике фольклорных собственных имен
 

К семантике фольклорных собственных имен ‛Makkus’ и ‛Maria’

Опубл.: Советское языкознание. – 1936. – Т. 2. – С. 3–20.

 

$nbsp;

Листы: 1   5   9
Блаженство есть глупость!

О. М. Фрейденберг

К семантике фольклорных собственных Makkus и Maria


Макк – имя шута древнего италийского фарса, ателлан, где у него функция главного действующего лица (протагониста). Формальный анализ этого имени не приводил ученых ни к какому положительному результату; в лучшем случае удавалось констатировать кое-какие связи с культом и думать о перенесении имени с бога на героя, о случайном заимствовании и т.д. Передо мной другая цель: я хочу взять это имя, как одну из разновидностей ономастической группы с основой на mak – mar и проследить ее семантическое содержание и семантические увязки.
I
Макк – имя шута древнего фарса. Н.Я.Марр давно показал, что шут является эквивалентом, бога1, – мы должны сказать теперь, эквивалентом стадиальным. Сперва это метафора безумия неистовства, осмысляемая космически; мышление земледельческое изменяет ее в глупость и шутовство. В культе добровольное безумие считается делом, угодным божеству: безумец, перестав быть богом, остается угодным богу. Праздники дураков в средневековой Франции (т.н. fêtes des fous) дают нам понятие об обрядовой глупости и показывают в живом виде ее культовый характер; глупость дает название целому драматическому жанру (sotties) и его протагонисту – буффону, клоуну грациозо и т.д. Одну отрасль таких дураков мы находим в очень древнем обряде, где роль царя переходит к сумасшедшему или шуту2. Чисто-бытовая отрасль таких дураков осталась в лице цирковых клоунов, юродивых и глупцов христа ради, да в литературе, особенно в драме, с ее шутами. Привилегия юродивых, шутов и клоунов говорить правду царям остается в быту (ср. право правды в маскарадах, былых сатурнических праздниках), как право двойников самого царя, а еще древнее – и бога. Начиная с земледельческого периода, мотив растительности и мотив глупости становятся неразрывны, в осо-
Марр Чуваши яфетиды на Волге 1926
Flogel Ebeling 1887
Макк
Марр Николай Яковлевич
Frazer Scapegoat 1913
1 Н. Я. Марр, Чуваши-яфетиды на Волге. 1926, 51.
2 Flögel-Ebeling, Gesch. d. Grotesk-Komisch. 221 sq., Frazer, The Scapegoat, pass.
бенности там, где фигурирует еда или ее дериват, хлеб. Вот несколько примеров. Римский праздник глупости, прототип средневекового праздника дураков, т.н. stultorum feriae, был праздником просушки полбы1. Один из героев древнегреческой комедии впадает в глупость от бобовой каши2.
Поев этой же бобовой каши, герой древнегреческого мифа, Орест, исцеляется от сумасшествия3. Эта связь безумия, resp. шутовства, с бобовой кашей и с едой ее очень глубока: так, например, существуют и посейчас чрезвычайно древние праздники Бобовых королей, представляющие собой вариант Сатурналий; не говоря о том, что центральная роль двойника Сатурна принадлежит шуту, самые бобовые празднества сильно окрашены в шутовской колорит, с тем же шутом – царем, назначение которого – есть бобовый пирог.
II

Бытовые культы уводят нас к бытовому потреблению бобов, как основного питания. Хлеб, как известно, очень поздний производственный продукт. До того, как появилось месиво и мучное тесто, к размолотому зерну прибавлялась вода, и выходила либо каша, либо густая похлебка4. С точки зрения исторической стадиальности, мы сперва застаем, в собирательный период, питание травами и плодами деревьев, resp. желудями; в охотничий период это меню сопровождается мясными продуктами и, по-видимому, расширенным репертуаром продуктов плодово-древесных; в раннем земледелии стручковые плоды предшествуют злакам, и бобы (resp. горох и чечевица), сколько мы знаем, из них – древнейшие5. Выдающаяся роль стручков, как продуктов архаического питания, оставила и выдающийся след в культе, который всецело восходит к быту – в отношении реалий, к своеобразным формам мышления и мировоззрения – в отношении семантики. Бобовая каша, бобовая и ячменная похлебка, каша из гороха – это основные предметы и с хозяйственной точки зрения, и со стороны осмысления; хлеб это господь, бог, причем такой хлеб вырастает из производства,6 в нашем случае – из стручкового плода. Бобовые, ячменные и полбо-ячменные препараты мы видим в центре и античных жертвоприношений, и в виде древнейшей бытовой еды. Еда и
Schroder 1901
Марр Скифский язык 1926
Марр Китайский язык и палеонтология речи 1926
Марр Яфетические зори на украинском хуторе 1930
Wissowa 1902
Hehn Schrader 1911
Pfund 1845
Harrison 1908
Орест
Сатурн
1 Ovid. Fast. II, 513 sq., Plut. Q.R. 89.
2 Arist. Nub. 814, 918, 983 sq.
3 Софил у Athen. 158a.
4 Harrison, Prolegomena, 89.
5 Н.Я.Марр, Китайский язык и палеонтология речи. III. Дубхлеб и дерево ДАН. 1926, 109. Его же, Скифский язык, ПЭРЯТ, 396 сл. Wissowa, Relig. d. Röm., 21, 31. Для греков см. Plut.Q.G.6, Athen. 114 f, 383a; Рorphyr. D.A. II 6 и school. ad l. II 16, 10. Также Hehn, Kulturpfl. 8 изд., 407; L. Schröder, Das Bohnenverbot, WZKM, 1901, XV, 207–209. Pfund, De antiquissima ap. Italos fabae cultura ac religione, 1845, 18.
6 Н.Я.Марр, Яфетические зори на украинском хуторе, УЗИНВ, I, 65.
хлеб, играющие очень выдвинутую роль в античном браке, в наиболее освященной форме встречаются в брачных обрядах этрусков, позднее римлян; у них роль хлеба выступает на первый план и дает имя всему обряду т.н. законного брака – confarreatio по-римски, φαρράκια по-гречески, от far полба1. Если мы вспомним, что свадьба по своему характеру священного действа и по неподвижности распределенных ролей есть один из видов драмы, нас не удивит, что хлеб и хлебное блюдо дает свое имя и другим ее видам. Так, faba и φακῆ, бобовая и чечевичная каша, дает жанровое название миму и фарсу. Праздник бобов в Греции сопровождался едой бобовой каши; в античном фольклоре и у славян боб, горох и фасоль связывались с плодородием и со смертью2. Фаллический характер бобовых песен остался и в западноевропейских праздниках Бобовых королей; Такой шутовской царь-боб представлялся властвующим над бобовым царством, и это было царство смерти, а шут, – бобовый король, – царь мертвых3. Отсюда – бобовое табу, широко распространенное у многих народов. Олицетворением такого бобового шута и бога, т.е. бога смерти и плодородия, боба-хлеба и является в античном фарсе Макк. Это неподвижный персонаж, стоячая маска оскского фарса; его основная черта – глупость и обжорство. Как все герои античных фарсов, Макк ест на сцене бобовую похлебку, которую сам же и воплощает: macco значит бобовая каша, любимое блюдо итальянцев рядом с maccherone, хлебным препаратом в смеси с маслом и сыром4. Однако, maccu значит по-сардински глупец, а maccaroni дурак; fagiolo, боб, означает у итальянцев и дурак и глупец, а fagiolata кушанье из фасоли и глупость. Название шута по каше и похлебке из стручков – обычная для античности вещь; так, известно шутовское имя чечевичная похлебка, которое раскрывает значение и шута горохового, рядом, например, с «гороховым Дионисом», с именем горохового бога5. Женское соответствие Макка носит название на греческой почве Макко: это шутовская Бобовица, комическая неподвижная маска фарсовой старухи. Об одном юноше говорится в древней греческой комедии: «Разбогатев, он уже больше не наслаждается чечевичной похлебкой (φακῆ), – похлебал он ее до этого по бедности».6 Однако, в этих словах дается двусмысленность: под чечевичной похлебкой или бобовой кашей здесь понимается старуха, любовь которой он делил за деньги, по нужде; есть бобовую или чечевичную кашу это значит здесь сексуально соединяться. Комедийная
Schroder 1901
Schroder 1908
Ribbeck 1883
Бобовица
Макко
Dieterich 1897
Котляревский 1891
Потебня О мифическом значении 1865
Макк
Дионис
1 Dion. Hal. II, 25, 2.
2 Потебня, О мифическом значении, Чтения в О-ве ист.и др. 1865, т.II, 48.L. Schröder, 193 sqq. Котляревский, Погребальные обычаи, Сочинения т.III, 255.
3 L. Schröder, 197. Его же, Myster.u. Mimus, 291.
4 A Dieterich, Pulcinella, 1897, 90, 91; 88.
5 O.c. 42. Ribbeck, Kolax, 62,70,71.
6 Arist.Plut. 1004.
старуха – тоже неподвижная роль, подобно старухе фарсовой: это уж не Бобовая каша, Макко, а только уподобление бобовой каше. Но и она остается старухой, тем персонажем, которым олицетворялась, обычно, смерть1, resp. бобовое царство.
III
Семантическим синонимом глупости является блаженство, и юродивые, глупцы и дурачки до сих пор называются блаженненькими. Благо и зло имели в доклассовом обществе одинаковое мировоззренческое происхождение, и потому социальная дифференциация пошла по линии зла в виде злобы, дури, блажи, блажного, благим матом и по линии добра в виде блаженства и блага2. Н.Я. Марр показал, как хороший и дурной имеют одинаковое происхождение в осмыслении конкретных общественно-трудовых процессов и восходят к названию социально-производственных групп; когда такая группа делается порабощенной, ее имя приобретает значение дурной, а имя господствующей группы – хороший.3 Так дифференцировалось и тотемное название смерть; сперва оно вмещает понятия (с нашей точки зрения) доброго начала со всеми его противоположностями, и неистовство, безумие – это только его аспекты.4 Сюда же входит и образ блаженства, тоже один из аспектов добра, причем семантика этих образов динамически изменчива, и благо тотемистического периода еще лишено какого-либо качественно-положительного содержания. Греческое слово makar, которое отдельно существует в сохраненном имени собственном Макар, дает значение блаженного, еще вне дури и глупости; но зато makar, имя собственное, принадлежит в фольклоре неудачнику, бедному Макару, на голову которого валятся все шишки. По яфетической семантике, голова Макара и шишка дерева, которая валится на голову, однозначны; дерево, плод дерева, человек (который отождествляется в земледельческий период с хлебным злаком) и голова человека семантически равняются друг другу5. Этот фольклорный Макар является блаженным и несчастным, былым деревом, жителем преисподней. В самом деле, makar есть, собственно, умерший: μακαρίτης – эпитет, специально прилагаемый к мертвым. Только в дальнейшем стадиальном переоформлении рационализированный makar получает значение блажен
Usener 1913
Кузьмичевский 1886
Марр Об яфетической теории 1926
Марр Яфетические элементы в языках Армении 1919
Hatzfeld 1924
Макар
Марр Николай Яковлевич
1 Usener, Italisch. Mythen, Kl. Schrift. IV, 110 sqq.
2 Даль п.сл. благо. В европейских языках блаженный значит дурак см. Hatzfeld, Vergl. Bedeutungslehre, 1924, 21.
3 Н.Я.Марр, Об яфетической теории, ПЭРЯТ, 221 слл.
4 Ср. его же бешеныйзлой и т.д. Яфетические элементы в языках Армении, XI, ИАН, 1919, 395 слл.
5 На этой почве, между прочим, создаются рассказы о фигах, бураках и пр. плодах, бросаемых в голову дураку. Кузьмичевский, Турецкие анекдоты в украин. нар. слов. Киевская старина, II, 213 слл. – Литература о голове в связи с плодом – обширна.
ного в переносном смысле. Точно так же царство этих Макаров – острова блаженных, νῆσοι μακάρων, острова же блаженных, – наука давно показала это1, – являются царством смерти, преисподней, раем (когда преисподняя дифференцировалась на рай и ад). Как страна смерти, makaria сохранила свое значение в древнегреческом фольклоре: греки, ругаясь, посылали друг друга «к чорту», «в макарию»: конечно, не в страну блаженства, а в страну смерти, тем более, что у них еще было ругательство «убирайся к воронам», что значило погибни, провались.2 Таковы же выражения в русском фольклоре «куда Макар телят не гонял» и «я тебя к Макаровым телятам спроважу» где телята Макара то же, что быки Гелиоса, Гериона или Геракла, что овцы и быки Гермеса, пасомые в странах блаженствасмерти. Множество топонимических Макаров говорит за то, что мы имеем тотемное обозначение: тут всякого рода именно острова (так, Лесбос назывался Маkar, Эвбея Makris, а Хиос, Самос, Кос и Родос считались νῆσοι μακάρων) и реки (Makeria, Magoras, Makeris, Makra – Makras и т.д.). Вариантность имен сразу предостерегает нас от искушения рационализировать. Мы должны остеречься той грецизации, в которую впадали так часто сами греки, когда созвучие влекло их к ближайшему родному слову. Значениями блаженный, makar или большой makros мы уже не сможем, подобно грекам, покрыть варианты maкris makeris magoras makras и мн. др.; точно так же античные известия приносят нам названия и негреческих богов – уже богов! – Маkar, Mokar, Makor и мифических героев Makareus, Makaria, Makartatus и др. Это, как предполагал еще Моверс3, боги типа Геракла–Сатурна; Геракл, бог обжорства и фарсовый герой, так же как Сатурн, бог жатвы и жирных Сатурналий, очень удачны для вариантов Макка и его предшествий. Рядом с греческим makar, жителем преисподней, тотемистически – смертью, названием социально-производственной группы во всем ее коллективе и единичных членов, названием, следовательно, основного производства и его главных орудий, стоит греческое же makkor, что означает примитивное земледельческое орудие вроде заступа или кирки4. Как раз в значении заступа и лопаты имеется еще греческое makella5 Здесь, принимая во внимание пережиточность названий и перенос их по функциональности со старого орудия производства на новое, мы имеем вполне реальную примету мотыжного земледелия (makkor) со стадиями предшествующей (makar) и последующей (makella). Макар, связанный с земледельческой работой
Movers 1841
Тимей Локрийский
Платон
Гераклиды
Макария
Dieterich 1893
Моверс Франц Карл
Герион
Макар
Макк
Гермес
Геракл
Сатурн
Гелиос
1 Dieterich, Nekyia, 1893, 25, 35.
2 Ср. «Убирайся в макарию говорится вместо убирайся в преисподнюю, почему и умерших принято называть макаритами (блаженными); или потому, что Макария, дочь Геракла, добровольно умерла за род Гераклидов» (Из глосс. Тимея софиста к Платону).
3 Movers, Die Phoenizier, 1841, 417, 420.
4 Hes.v. μάκκορ.
5 Poll. I 245.
и сам олицетворение земли, т.е. настоящий бог, в прошлом тотем, мировоззренческая форма производства, – Макар оставляет след в поговорке, снова в русском фольклоре: «Вчера Макар груды копал, ныне Макар в воеводы попал». Но он попал, как видно, не только в воеводы, но и в хлеборобы и огородники; вчера земля и орудие земледельческого производства, он в фольклорном сегодня становится классово-бедным и уже выполняет классовую функцию. Но отношение эпитетного имени makar к земле, будь это название местности или смерти, выплывает еще раз в связи с землей буквальной и непосредственной: так, орфики прилагают недаром к Земле, как божеству, эпитет makaira1. Еще у Гомера эпитет makar прилагается только к богам; человек, если нужно сказать об его блаженстве, зовется olbios2. Выражение μάκαρες θνητοί, блаженные мертвецы (позднее –смертные), это не просто умершие в нашем смысле; они – ὑποχθόνιοι, подземные обитатели, жители преисподней3, и в этой-то подземности их первоначальная makaria; отсюда, уже переносно, жители преисподней начинают называться makares, блаженные в смерти, еще дальше блаженной памяти имярек. Какова бы ни была стадиальная семантика этого слова, mak-mag или mok-mog находятся в связи с именами земли, местности и преисподней. В земледельческий период, однако, их семантика уточняется и идет по метафорическим линиям еды, ее препаратов, орудий и носителей, и растений. Напр., наше мак4 (гр. mokon), итальянское блюдо из бобов makko, makaroni в роли глупца или мучного блюда, Makkus – олицетворение шута-бога и еды-глупости, греческая Makko, mageiros повар, играющий пережиточно большую роль в фарсе и в комедии (ср.немецкое magen желудок), греч. mako месить и быть дураком и мн.др.; при подъеме m в f перед нами fake бобово-чечевичная каша, fakos чечевица и fasulia по новогречески, fagiolo боб и дурак. Таким образом, Фасулис – это эквивалент Макка, а Фаболия – его женское соответствие, которое в Греции носит название Макко. И вот Фасулис – имя новогреческого шута, дурака и обжоры, героя бобового (фасольного) фарса5. Греческая фарсовая шутиха-бобовица, Макко,
Rzach 1908
Rabbow 1895
Dirichlet 1914
Маркевич 1860
Макарий Римский
Земля
Фаболия
Фасулис
Макар
Dieterich 1897
Гомер
1 Hymn. Orph. 26. В христианской мифологии святой Макарий живет на краю света, и за грехопадение он три года должен простоять в земле. Rabbow, Die Legende des Martinian, Wien. Stud. XVII, 263 sq.
2 Lejeune Dirichlet, De veterum macarismis, 1914, 7.
3 Hesiod. Op. 141, ὑποχθόνιοι μάκαρες θνητοὶ καλέονται. Такого рукописного чтения придерживается Dirichlet; если принять поправку θνητοὶς (Rzach, 153 ad 1.), смысл не поколеблется: «подземные называются у смертных блаженными». Но считаю поправку произвольной.
4 Ср.обрядовую игру на Украине «Мак». Выбирают дурака и вокруг него водят хороводы. Сперва поют «ой, на горе мак», затем задают ему вопросы, как самому маку: сеяли ль мак, взошел ли он, расцвел ли он, поспел ли. Когда узнают, что поспел, дурака схватывают, встряхивают, толкают. Маркевич «Обычаи», 75 сл. Здесь дурак есть растение, и его воплощает mak. Ср. присказку: «ешь, дурак, с маком», происшедшую из этого первоначального тождества.
5 Dieterich, Pulc. 88.
вариантно называлась и Акко (так звали и кормилицу Деметры). Она была тожественна, как говорят нам античные писатели, другой фарсовой шутихе, Альфите, что значит ячменной муке; акствовать значило становиться глупым, и когда хотели назвать детей дураками, их называли глупцами Акки1. Этими Альфитами и Акками няньки пугали маленьких детей, точно так же, как и Ламией и Мормоной*: все они были масками низового, т. н. народного, античного фарса,2 и все они, то шутихи и бобово-ячменные дуры, то злые и влюбчивые старухи, были олицетворением смерти и растительности, как преисподней. Тем интересней, что римская похоронная, богиня, богиня смерти и публичной любви (она считалась гетерой), носила имя Акки Ларенты (в вариантах Акки Ларунды или Акки Ларентины); это божество смерти, Акка Ларента, эпитетно называлась Фабола (Φαβόλα), Бобовая3. Из ее биографии мы знаем, что она была, с одной стороны, кормилицей (снова кормилицей, Аккой!), с другой – гетерой; Геракл, фарсовый бог обжорства, выиграл ее в своем храме вместе с едой; туда приносит ему проигравший жрец обещанную еду и обещанную любовницу, Акку – Бобовицу. Но не эта ли еда она сама? Не женское ли она божество боба, Макко – Акка, соответствие Макка и самого Геракла? – Она еще богиня смерти, но, вместе с тем, уже кормилица и блудница Перед нами новые стадиальные черты земледельческого культа, перед нами фаллическое божество земли, так называемой Куротрофы, Детокормящей, кормилицы – земли, посылающей плодородие, метафорической блудницы.
Жрец Геракла приводит ее в храм, и там происходит священное брачное соединение бога и богини, дублированное едой.
IV
Но не один makar был божеством земли и не он один, в собирательный период древесного питания был деревом, а потом стал растительностью, уточнившись в бобово-хлебного Макка. Его судьбу разделяла с ним его женская пара. Нам известно всесветное олицетворение смерти и дерева, с прибавлением воды, в женском божестве по имени с той же основой, в форме Марии-Мары и в его вариантах. Это не божество господствующей церкви и господствующего класса; давно от-
Guntert 1919
Sismarev 1926
Zielinski 1887
Фабола
Акка Ларента
Акка Ларентина
Акка Ларунда
Акко
Ламия
Мормо
Алфито
Wissowa 1902
Макко
Макк
Деметра
Геракл
* Мормона см. Мормо
1 Hes.s.v. Ἀκκὸς παράμωρος Etym.Magn.s.v. ἀκκίζεσθαι. Plut. De stoic.rep. 1040 B. Zielinski, Quaestiones comicae, 1887, 43, справедливо сближает mormoros страх (обращая внимание на редупликацию mor) с Marmo-Mombo-Mommo. С Мормоной ср. гор-гон-у и gar-gant-ua, V.Sismarev, La legende de Gargantua. ЯС, IV, 166 слл. – Ср. Финно-угорское Ukkor и Madder – akka, мать-земля, в связи с Акко, Аккой Ларентой и санскр. Akka мать у Güntert, Kalypso (работа по семантике языка), 1919, 93.
2 Zielinski 43 sqq., 80 sq.
3 Plut. Q. R. 35. Wissowa, 188. В ук. соч. Zielinski видит в Ларенте разновидность Ламии, 80 sqq.(ср.larlam и mar).
мершие боги древних религий продолжают бытовать среди крестьянства еще по наследству от угнетенных народностей; и не в силу «верований», но в силу пережиточности и косной традиции пантеон архаических богов продолжает жить в отсталых слоях крестьянства и несет свои своеобразно классовые функции. Обряды этих богов заключаются в том, что женское божество (иногда и мужское, иногда только одно из них) из дерева или соломы ежегодно выдают замуж, либо умерщвляют путем сожжения, утопления или разрывания на части. Имена такой богини варьируются: это Мара, Мария, Марина, Марона, Морена, Морана, Моруйя, Моряна, Мурена, Моржена, Маргарита, Маржена, Марея*, Марея*, Маркита, Макрина, Макрида, Макарида, Маремьяна и т.д.1 В античных версиях к Марии примыкают Мара, Мариам и Мириам, и Марта (Марфа): это библейские и евангельские героини, верней, одна и та же богиня в нескольких вариантах2. В крестьянских культах и в крестьянском фольклоре Мария считается огненной; она сливается с Маргаритой и Макридой, владычицей влаги небесной и плодов, ключницей неба, управляющей солнцем и дождем3. C одной стороны, в безыскусственном фольклоре Марья идет к роднику и находит там ребенка;4 с другой стороны, в библейском мифе Мириам тоже идет к воде и находит там маленького Моисея5. Уже давно раскрыто значение воды, как женского начала; нахождение ребенка в воде – это развернутая в виде ситуации метафора материнства. Действительно, Мария, Марина олицетворяет собой женский родящий орган и, как персонаж, есть метафорическая мать, точнее матка:6 и мать всего сущего на земле, и мать всех людей, и непосредственное конкретное начало рождений. Рядом, однако, идет и ее световая характеристика, как дериват небесно-водной природы: Мария – утренняя заря, зарница, звезда морская, светоч, огонь, владычица солнца, зоря; мати Мария ходит и потухает (т.е. на небе)7. Аналогично фольклору Мария изображается в евангельской мифологии: она одета в солнце, под ее ногами луна, на ее голове венок из двенадцати звезд. Вослед ей несется вода, как река; но земля помогает Марии, раскрывает свои уста и поглощает реку8.
Usener 1913
Макарида
Майков Великорусские заклинания 1869
Терещенко 1848
Bardenhewer 1896
Веселовский Разыскания 1879
Макрина
Марфа
Марена
Маремьяна
Макрида
Маркита
Марея
Маржена
Маргарита
Моржена
Мурена
Моряна
Моруйя
Морана
Морена
Марона
Марина
Мария
Мара
Revue de l histoire des religions XVI 1887
Сахаров Сказания 1885
Афанасьев Поэтические воззрения 1869
Mannhardt 1905
Movers 1841
Маркевич 1860
Мириам
Моисей
1 Mannhardt, Wald – und – Feldkulte, 265. Афанасьев, Поэтические воззрения, III, 721. Сахаров, Сказания, II, 207 сл. Потебня, Объяснения, 190 сл. Терещенко, Быт. V, 79. А.Н.Веселовский, Разыскания, 91 сл. Маркевич, Обычаи, 10, Usener, Ital. Myth. 100 sqq. и мн.др.
2 Bardenhewer, Der Name Maria, 1896, 152, 154, Movers 30, к Martha дает параллели женских богинь Marthana и Mar – Marna.
3 Веселовский, 91, 93, 97.
4 Там же, 93.
5 Исх. II, 4 сл.
6 Потебня, Объяснения, 106: Bardenhewer, I. c.; Berger в Rev. d. l'hist. d.relig. XVI, 250 sq. видит в деве Марии олицетворение священного конуса.
7 Веселовский, 101. Майков, Великорусские заклинания, №211. Потебня, Объяснен. 107. Bardenhewer, 27.
8 Apoc. Joann. XII, 1; 15–16.
Листы: 1   5   9